Читаем без скачивания [Голово]ломка - Александр Гаррос

— Ребята, — Вадим опустил взгляд в ладони. Сколько он их не отряхивал, ржавые пятна остались — долбаный лом… — Вы же левые, да? Вы же деньги должны м-м… презирать. Вам их и в руки-то брать должно быть противно. Западло, так сказать…

— Тебя не спросили, — отрубил узкоплечий; тонкопалая, в мелкую веснушечную крапинку рука его приподняла «эрикссон». — Или бабки, или звоню.

Примостившийся меж двух подсвеченных изнутри вентиляционных решеток динамик распиливал воздух под потолком циркулярным мэрилинмэнсонским вокалом — что-то про revolution. К фортификационной стойке подковыляла, приволакавая хвост драной шали, юзанная жизнью старушенция. Бойко разложила перед барменом пасьянс желтых мятых загадочных бумаг. Бармен, не глядя на них, высыпал бабке в горсть монет. За плечом продолжали разоряться:

— …и ты должен себе сказать: я это могу, я это сделаю, я не какое-то там это, понимаешь, да? И тогда ты уже точно должен добиваться, а все остальное побоку, понимаешь, все, абсолютно все, тебя ничего колыхать не должно, кроме цели, ты понимаешь, тогда все скажут: да, это настоящий мужик…

— Пацаны, — Вадим откровенно валял дурака. — Вы чего так? Я же, в сущности, свой. Я буржуя замочил, бандитов. Я их сам не меньше вашего ненавижу.

— Все вы, — лайковый резал уже почти по-митинговому, — одинаковое дерьмо. И банкир твой, и бандиты твои, и сам ты. И если одна падла другую задавит — значит, нам потом работы меньше будет.

— …деньги, понимаешь, — это деньги. Ты должен это понять. Это самое главное, что надо понять. Только это. Только деньги. Деньги, деньги и еще раз деньги!

— Давайте я вам одну реальную историю расскажу, — Вадим взял с плетеного подносика бутылочку табаско, повертел в руках. — Однажды мастер кэндо самурай Миямото Мусаси шел по ночному лесу близ города Эдо. И вдруг легендарный виртуоз меча… — Вадим капнул соуса на тыльную сторону ладони, слизнул — в уголках глаз немедля навернулось, острый он был неимоверно, — …ощутил, что гармония мира за его спиной непоправимо нарушена. Он выхватил свой фамильный клинок… — Вадим утер оформившиеся слезы и опасливо вернул табаско на место, — …и дважды ударил назад. Когда же он обернулся, оказалось, что на земле лежат двое разрубленных напополам приемом «крыло ястреба» разбойников с ножами в руках.

— Че ты трешь? — накосивший и забивший «гоблин» впервые подал голос. Ни интонация, ни содержание произнесенного не убеждали ни в необходимости, ни в осмысленности факта произнесения.

— Это я к тому, — Вадим подался вперед, привалившись плечами к краю стола, глядя на господ радикалов чуть снизу, — что не суть: банкир данный конкретный мудак или там бандит. Или, допустим, пидор. Главное, что он — мудак. И я совершенно ясно вижу, что он мудак. А мудаки бывают разные. Не обязательно богатые. Вот вы, например, мудаки…

— …так мы никогда, никогда не заработаем много денег!

Лайковый че, внимательно смотревший на Вадима, заметил наконец его возню под столешницей. Машинально нагнулся, заглянул. Помповое ружье Вадима выстрелило со страшной силой. Мягкая круглая тяжелая громадная пуля двенадцатого калибра восемнадцать целых две десятых миллиметра со страшной силой врезалась ублюдку прямо в лоб. Голова ублюдка лопнула, как гнилой арбуз. Багровая кровь и желтоватые комья серого вещества тупых мозгов разлетелась веером, забрызгала полкабака. Его тело рухнуло вместе со стулом на пол, перекувыркнулось через голову и со страшной силой шлепнуло ногами по окровавленному полу. Вадим вскочил на ноги. Второй ублюдок вскочил и начал что-то лихорадочно вытаскивать из кармана. Вадим поглядел прямо в маленькие злобные тупые ублюдочные глазки ублюдка и передернул затвор своего помпового ружья. Он выстрелил ублюдку точно прямо в лоб. Ублюдок страшным голосом издал дикий нечеловеческий вопль и со страшной силой шмякнулся всей своей тушей об стену. Ублюдок рухнул прямо Вадиму под ноги.

11.04.01… 11.04.00… Задетая лампа — жестяной конус на длинном полосатом, словно от допотопного утюга, шнуре, — раскачивалась над столом, как в навороченном кино: единственный подвижный элемент, вмонтированный в стоп-кадр, оттеняющий общую тотальную статику (даже сизые разводы стелющейся табачной пелены над соседним тейблом, казалось, зафиксировали мгновенный эфемерный рисунок). Может быть, фоновый стоп-кадр был даже черно-белым, что пошло — но тем эффектнее моталось бы по столешнице желтоватое световое пятно. Этим хорошо было бы закончить фильм.

11.03.57… Фильм не закончился. Вадим нагнулся к сумке, подцепил левой рукой. Положил помповик на плечо, пошел к выходу. На металлическом мостике (навроде сходен для какого грузового самолета) над вырезанной в полу щелью, приоткрывающей инфернально освещенные подвальные внутренности, спохватился. Вернулся. Мужички-соседи еще не созрели пошевелиться, хотя табачные клубы помаленьку отплывали к потолку. «Погрузчик», напоминающий наблатыканного Винни-Пуха, так и держал на весу ополовиненную пивную кружку. На лбу, собранном складками над остановившимися глазами, самостоятельно и едва заметно шевелилась кожа. Грузимый, сидящий к Вадиму спиной, втянул в плечи голый затылок. Вадим выпустил из пальцев ручки баула, перехватывая и передергивая ружейный затвор (из сопредельной реальности подала звуковой сигнал отринутая гильза).

— Кстати, — хобот помповика сам сориентировался на кожное шевеление, — деньги — это полная хуйня.

…И надо же было вляпаться в политику, — досадовал про себя Вадим, поспешно погрязая в неприглядной, трущобной практически мешанине той не презентационной части Старушки (на безглазом облупленном фасаде краской: «Развалинами рейхстага удовлетворен!»), что поэтапно оттеснялась планомерным евроремонтом к городскому чреву: вокзалу, автовокзалу, Центральному рынку. — Все происходило вроде бы правильно, логично, но, как это всегда бывает с политикой, в силу нюансов, контекста, неких внешних и неподвластных тебе обстоятельств, приобретало ненужнный оттенок, двусмысленный душок. Нехорошо. Неизящно… Но раз уж так вышло, — он вырулил к трамвайной развязке перед рынком со всеми ее киосками, скамейками, парковками, телефонными будками, — стоит это как-нибудь… уравновесить…

10.54.08

— Канцелярия премьер-министра, — отозвался дежурно-вышколенный голос на государственном.

— Здравствуйте. Я хочу сообщить господину Сандису Штелле информацию чрезвычайной важности. И сугубой конфиденциальности, — Вадим не удержался, прыснул, успев прикрыть трубку ладонью. — Это касается позавчерашнего массового убийства в клубе «Банзай». Я знаю, что там произошло, кто устроил бойню. Я был непосредственным свидетелем. Я готов сообщить… вы меня слушаете?

— Я слушаю вас внимательно.

— Я готов сообщить детали и рассказать о причинах. Мне известна схема отмывки российских криминальных денег через крупнейший латвийский коммерческий банк. Я готов предъявить вещественные доказательства. У меня на руках крупная, очень крупная, огромная сумма в долларах, которая предназначалась к отмывке. Но мне необходимы некоторые гарантии.

— Я вас слушаю, — повторила трубка.

— Я хочу разговаривать с господином Штелле лично, сегодня и в уединенном месте. Ваш ответ нужен мне в течение получаса. До свидания.

…10.12.02

Вадим откусил фрагмент поджаристой обшивки многопалубного горячего бутерброда, прожевал, залил гуарана дринком. Мотоцикл был племенной, более всего похожий на отборного корридного торро в экспрессивной трактовке какого-нибудь Пикассо: большой, литой, широкогрудый, красно-белый, из-за каплевидной морды обтекателя выгибаются рога руля. Шоссейно-кольцевой «Кавасаки». Пойдет. Водил же я в детстве мопед, раздроченный синий «дельтач»? Он смял и отбросил промасленную салфетку, допил энерджайзер. Подошел к байку вплотную. Присмотрелся к циклопьему зрачку спидометра, утопленному глубоко в приборную панель. Ого. 300 км/ч.

— Ду ю лайк зэ байк? — а вот и хозяин: рыжий, два метра, лыбища, красный комбез, белый шлем под мышкой.

— Ключи давай, — сказал Вадим.

— Сорри, — улыбка еще шире.

По-русски не понимаем, холомызер забугорный?

— Зэ ки, — Вадим интернационально потер большим пальцем об указательный. — Ключики, андэстенд?

— Уот ки? — интересно, существуют физические пределы улыбищной широты?

— Байк'с ки, — Вадим продемонстрировал холомызеру полувытянутую из разъема сумочной молнии первую попавшуюся рукоять. Воспроизвел по слогам: — Ай. Нид. Зэ. Ки.

…06.03.45… 06.03.44… Межапарк. Особняк неподалеку от Кишэзерса. Высокий каменный забор. Глухие металлические ворота. Неброская медная табличка. SIA Intergarantija. Рядом — задраенная бойница. Издали по асфальтрованной неширокой аллее приближается спортивный мотоцикл. Седока не видно, только включенная в сумерках на ближний свет фара, отблескивающий обтекатель. Рокот нарастает. Мотоцикл подъезжает, тормозит, вильнув, на привратной площадке. Теперь со спины виден очерченный фонарем над воротами силуэт седока — без шлема, с бесформенной сумкой на плече. Наплыв. Бойница открывается.